Почем нынче пепелище?

Сегодня мы предлагаем разобраться в теме: "Почем нынче пепелище?". Мы постарались собрать воедино всю имеющуюся информацию и предоставить в понятном для не специалистов виде. Любые вопросы можно задать нашему консультанту.

   Юрий Сухоцкий не сидел в кресле, а приседал рядом с ним, держась за спинку правой рукой и закусив губы. На лбу у него выступили капельки пота. Когда телефон, стоявший на столе, настойчиво зазвонил, Юрий выпрямился, морщась от боли, и протянул руку к телефону, пытаясь успокоить тяжелое дыхание.

   Звонил Мильченко. Его номер был зарегистрирован четыре года назад довольно странным образом: Мильченко вызвал связистов из Зеленодольска и показал им телефон, установленный на сосне близ шоссе. Конечно, когда телефон был подключен, от этой сосны был протянут кабель еще куда-то (скорее всего — недалеко), но никто точно не знал — куда именно, и где же Мильченко на самом деле пользуется телефоном. Впрочем, никто не знал и того, где же Сережка сейчас живет.

   «Слушаю», — выдохнул Сухоцкий.

   «У меня, как всегда, для вас дополнительные хлопоты. Хотел вас еще неделю назад потревожить, но меня маленько зацепило при стычке с литвой. Они опять за рыбкой и бензином в Сосновое наведывались»

   «Мне известно» — нетерпеливо перебил его Сухоцкий.

   «Ну вот, — не обращая внимания на реплику, продолжал Сергей, — на этот раз их, правда, шуганули, и шуганули крепко. Надеюсь, больше не полезут».

   «Так, а в чем же тогда хлопоты?» — поинтересовался Юрий.

   «А хлопоты в том, что перед самым боем натолкнулся я на девчонку четырнадцати лет. Зовут Настя, и притопала она аж из Прямоторовки. Отца и мать у нее убили бандиты…»

   «Прямоторовки?» — перебил Сережку Сухоцкий. — «Это что, на Ясногорской территории? Опять?» — он не пояснил своего вопроса, но в голосе его ясно слышались недовольные нотки. [1]

   Мильченко прекрасно понимал, в чем дело, но отступать не собирался.

   «Когда меня взрывом гранаты по голове шарахнуло, эта девчонка меня на себе из боя вытащила, пока литва меня не добила. Так что я ей жизнью обязан», — повысив голос, произнес он. — «И кроме того, не надо думать, что я только из-за этого размяк. Ты меня недооцениваешь. Я тут только что нанес визит в Прямоторовку. Все совпадает».

   «Что совпадает?» — по-прежнему недовольным тоном буркнул Сухоцкий.

   «Она в самом деле из Прямоторовки. В самом деле Настя Коменская. Ее отец и мать на самом деле сгорели в доме, подожженном бандитами во время перестрелки», — подчеркнуто суховато отрапортовал Мильченко.

   Сухоцкий вздохнул.

   «Пойми меня, Сережка, я же не та пуганая ворона, что каждого куста боится. Я же не за себя беспокоюсь. Если ее в коммуну принимать, надо же быть уверенным… Но тебе я вполне в этом вопросе доверяю. Приводи ее в Зеленодольск, в Совет, я сегодня буду здесь до конца дня».

   Мильченко оглянулся на Настю, с нетерпением ожидавшую окончания разговора, и бросил: «Собирайся!»

   А что ей было собираться? Свитер да смена белья в вещмешке. Через несколько минут Сергей вывел из гаража маленький двухместный автомобильчик, усадил в него Настю, а еще через пятнадцать минут они уже притормозили у заставы перед въездом в Зеленодольск. Впервые за последние семь лет девочка проехалась в автомобиле, попала пусть и в небольшой, но в город. Машина катилась по асфальтированным и по мощеным улицам между рядами каменных домов, и остановилась у здания, над крыльцом которого развевался трехцветный российский флаг.

   «Здравствуй, Сергей!» — окликнул его с крыльца молоденький часовой с автоматом, с любопытством разглядывая выходящую из машины Настю. — «Проходи, майор тебя ждет».

   Так началась для Насти новая жизнь.

   Она стала учиться в Зеленодольской школе. Проверив ее знания, учителя определили ее в пятый класс, поставив перед ней задачу — за год не только овладеть программой пятого класса, но и подготовиться сдать экзамены экстерном за шестой, чтобы сократить разрыв со своими сверстниками. А по окончании седьмого ей предстояло сдавать экстерном за восьмой.

   В Рыбаково она так и не попала. Теперь там из первого состава коммуны жило не больше полусотни человек, еще десятка три пришлых, да сотни две ребятишек. В поселке оставались лишь детский комбинат, куда входили ясли, детсад и школа, рыболовецкая бригада, полевая и животноводческая бригада, бригада лесхоза, бригада нефтяников, обслуживавшая единственную буровую в двенадцати милях от побережья, ремонтные мастерские — и все. Из взрослых состояла группа самообороны — небольшой резерв пограничников полковника Айтуллина. Отряд пограничников, развернутый до двух рот за счет регулярных пополнений призывниками, превратился в профессиональный воинский контингент. Это была большая сила — ведь ядро ее составляли около пятидесяти тридцатилетних, еще довольно молодых, но уже матерых обстрелянных мужиков, вооруженных до зубов.

   Большая же часть коммунаров перебралась в Зеленодольск. В городке были сконцентрированы основные воинские силы ополченцев, помимо школы, действовали филиалы университета и технического училища, офицерские курсы, исследовательская лаборатория, работал нефтеперегонный завод, ремонтно- механический завод, автохозяйство, цех по производству стройматериалов, мясоперерабатывающий цех, маслобойка…

   Немалое число коммунаров обосновалось и в Городе. Они, вместе с несколькими тысячами беженцев, вернувшихся с востока области, восстановили часть городских предприятий, электростанцию, ввели в строй небольшой кусочек портового хозяйства, обеспечивали железнодорожное движение на юг — к полякам, на север — к Зеленодольску, и на восток — до самой литовской границы. Калашников к этому времени оставил военную службу и преподавал в университете, объединявшем в себе медицинский, педагогический, гуманитарный и политехнический факультеты, готовившие для области специалистов — учителей, врачей, экономистов, инженеров.

   Рота коммунаров составляла не главную воинскую силу в Городе. Однако все признавали их авторитет и все отряды ополченцев в Городе подчинялись командованию Северо-Западной сводной Земландской территориальной дивизии. Только батальон охраны представительства Федерального правительства был особняком.

   Авторитет коммунаров объяснялся достаточно прозаично. В их руках были ресурсы нефтепродуктов, что заставляло считаться с ними не только местных лидеров, но и соседних поляков, и литовцев, покупавших у них бензин, керосин и солярку. У литовцев было немного своей нефти, и свои нефтеперерабатывающие мощности, но после того, как почти совсем прервались поставки сырой нефти из России, и сгорел нефтеперерабатывающий завод в Мажейкяй, им явно не хватало. Кроме того, Северо-Западная дивизия — люди Айтуллина и ополченцы, костяк которых составляли ветераны Рыбаковской коммуны — была самой хорошо вооруженной, обученной и дисциплинированной воинской силой на добрые полторы сотни километров вокруг.

   Однако Настя узнала обо всем этом далеко не сразу. В школе она стала специализироваться по биологии, а в старших классах получила широкую специализацию «медсестра-ветеринар-агроном». Военную подготовку она получила по двум специальностям — «санинструктор» и «снайпер». Летняя практика проходила у нее в кооперативе недалеко от Зеленодольска — в поселке Ястребки-I. Лишь в последнем классе ей довелось побывать в Городе проездом. Ее и еще двух школьников отправили в мае вместе со старым ветеринаром к пограничному пункту на железной дороге у польской границы — принимать партию свиней, купленных в Польше в обмен на бензин.

   Пассажирский поезд до города ходил только дважды в неделю — по вторникам и пятницам, отправляясь в 9 часов утра. Поэтому отправились на грузовом. Настя быстро позавтракала в столовой вместе с несколькими подругами по интернату, где жило примерно три десятка детей — сирот и еще несколько ребятишек, родители которых временно работали вне Зеленодольска — в Городе и на нефтепромыслах. Когда она подошла к старенькому зданию железнодорожного вокзала, из-за которого виднелся хвост состава, готового к отправлению, ее окликнул рослый, плечистый и светловолосый парень с изящными чертами лица:

   «Эй, Настюха! Мы уже здесь! Поторапливайся!»

   Настя ускорила шаг, и, подойдя к ожидавшей ее небольшой группе, остановилась и вежливо поздоровалась:

   «Доброе утро!» — и добавила, поглядев в глаза высокому парню, окликнувшему ее, — «Здравствуй, Николай».

   Настю нисколько не смущал тот факт, что предстоит возиться со свиньями. К крестьянской работе она давно уже привыкла. Да и не свиньи ее больше всего занимали в этой поездке. С ней вместе ехал Николай Мурзин — одноклассник и предмет ее тайных воздыханий. Впрочем, она не особенно скрывала своего отношения к нему, и Колька воспринимал это вполне благосклонно. Хотя он, крепкий парень с красивой фигурой, имевший начальные военные специальности «разведчик» и «артиллерист-заряжающий», не был обойден благосклонностью девчонок, Настя не без оснований рассчитывала на его ответное внимание.

   Пока поезд из нескольких вагонов во главе с маневровым тепловозом тащился около часа от Зеленодольска до Города, Настя, развалившись рядом с Николаем на мешках с зерном, с любопытством глядела через полуоткрытую грузовую дверь на пробегавший мимо пейзаж. Когда поезд подошел к Ольховке, показались развалины станционного здания и множество обгоревших стволов деревьев, часть из которых была в беспорядке повалена и переломана. Былое пепелище уже покрылось травой, а между черных стволов поднимался молодой подрост.

   Они быстро миновали этот участок, и неясные грустные мысли, мелькнувшие было у Насти в голове, быстро рассеялись. Она так и не промолвила вслух ни слова. Колькины руки обнимали ее за плечи, губы то и дело касались шеи. Большего себе он, в присутствии еще двух человек, находившихся в вагоне, не позволял.

   На полуразрушенном Южном вокзале они задержались. Поезд к польской границе шел отсюда только на следующий день. Железнодорожники поместили их в своем доме, стоявшем неподалеку от порта, примерно в километре от вокзала. Дома рядом с вокзалом хранили на себе следы старых разрушений, и восстанавливать их так, чтобы они стали пригодны для жилья, было бы хлопотно. А это дом стоял в ложбинке недалеко от реки и был в довольно приличном состоянии. Там было много пустых квартир, и вся ветеринарная команда, забравшись пешком на шестой этаж, заняла две двухкомнатные квартиры.

   В кранах была вода — правда, только холодная, которая подавалась из большущего бака, установленного на крыше. Но можно было сообразить и горячую. На кухнях были установлены шедевры конструкторской мысли инженеров Города — угольно-дровяные печи, обеспечивавшие одновременно приготовление пищи, нагрев воды, а зимой — еще и водяное отопление. Дым выводился по металлическому коробчатому дымоходу, обшитому асбесто-цементными плитами, в большую кирпичную дымовую трубу, пристроенную недавно к зданию. Проблема была лишь в том, чтобы поднять вручную уголь из подвала на шестой этаж.

Читайте так же:  Как оформить доверенность на представление интересов граждан по делам об административных правонарушениях?

   Как-то так само собой получилось, что старый ветеринар Матвей Сергеевич и самый младший в их команде — восьмиклассник Ленька, заняли одну из квартир, а Настя с Николаем — другую. Вскоре Колька притащил из подвала два ведра угля и дрова на растопку и уже через полтора часа Настя с удовольствием плескалась в горячей ванне. Затем ванну занял Колька.

   Они поужинали вместе захваченными с собой из Зеленодольска продуктами, а потом молча смотрели из окна, как падают последние отблески закатного солнца на Реку, на высокий готический собор на острове, и на стоящие у берегов суда — когда-то сиявшие белоснежными надстройками, а сейчас там и сям тронутые обширными пятнами ржавчины …

   Когда Колька принялся целовать ее, а потом понес на руках на единственную в квартире большую двуспальную кровать, Настя почти не упиралась. Утром, увидев ее сияющую физиономию с синеватыми тенями под глазами, Матвей Сергеевич только едва заметно качнул головой, да неопределенно хмыкнул в усы, отводя глаза в сторону.

   Состав, который они встречали на границе, состоял в основном из вагонов с углем, и тащил его старенький паровоз. Лишь один вагон был крытым и там были нагружены всякие тюки и ящики, и отгорожен загон, где теснились, суетились, пихались, похрюкивали и повизгивали десятка три подсвинков.

   Все животные оказались здоровыми. Матвей Сергеевич подписал таможенные документы и они вместе с составом, устроившись на тюках в единственном крытом вагоне, рядом с подсвинками, тронулись в обратный путь. На этот раз им предстояло задержаться в Городе на несколько дней. Настя с Матвеем Сергеевичем должна была обеспечить ветеринарную инспекцию нескольких расположенных на окраинах Города и восточнее него животноводческих ферм, поставлявших часть своей продукции в Зеленодольский район, да еще и проконсультировать крестьян-единоличников. Николай же на это время оставался в Городе. В его обязанности входила приемка ремонтировавшегося здесь, в депо, маневрового тепловоза для обслуживания ветки на Комсомольский Курорт.

   Настя, после первой ночи, проведенной вдвоем с Колей, целую неделю так и не имела возможности остаться с ним наедине. Лишь на четвертый день она с Матвеем Сергеевичем ненадолго заскочила в Город. Отправившись пообедать в столовую железнодорожников при вокзале, она с замиранием сердца обнаружила там Николая. Но тут же ее радость потускнела. Взгляды и улыбки, которыми обменивался ее возлюбленный с раздатчицей, стройной, но довольно мясистой девицей лет двадцати — двадцати двух, показались ей достаточно двусмысленными, или, точнее, недвусмысленными. Заметив Настю, Николай искренне ей обрадовался и бросился навстречу, крепко стиснув ее в объятиях и поцеловав. Ласковые слова так и слетали с его языка, одно за другим:

   «Настена, солнышко! Как же я тебя заждался! Без тебя все тут скучно, дни тянутся, как резина. Дай-ка я на тебя насмотрюсь… Какая ты стала румяная, на сельских-то харчах. Прямо кровь с молоком. Так и хочется укусить!» — он шутливо потянулся к ее щеке зубами.

   Вроде бы реального повода для расстройства не было, но настроение у Насти не поднималось. Узнав, что она тут же должна снова отправиться в поездку на фермы, Николай как-то потускнел. Выходя из столовой, Настя обернулась. И снова девушке почудилась сальная улыбка, адресованная нежданной сопернице.

   Лишь через восемь дней Настя, наконец, возвращалась в Город, чтобы на следующее утро отправиться обратно в Зеленодольск. К дому, где они квартировали, подъехали лишь поздно вечером — газогенераторный грузовичок чихал и пыхтел, пару раз по пути заглох, и никак не желал тянуть быстрее, чем километров сорок в час. Шофер всю дорогу бубнил себе под нос, жалуясь на нехватку запчастей, на то, что резина вот-вот полетит, и латать ее уже больше невозможно, а новой взять неоткуда… Подъехав к дому, грузовик чуть не зацепил жиденькую мачту воздушного кабеля, по которому в дом подавалось электричество.

   Шофер, высадив их, развернул грузовик, негромко чертыхаясь, и укатил восвояси. Матвей Сергеевич прошел к себе в квартиру, а Настя потянула дверь той, которую она занимала вдвоем с Николаем. Замки в дверях давно бездействовали из-за отсутствия ключей, а кое-где были просто вырваны с мясом. Настя прошла в темный коридор, подумав, что Колька, вероятно, давно лег спать.

   Но уже в коридоре ей послышалось из спальни шумное частое дыхание. Еще не успев осознать до конца, что происходит, она распахнула ведущую в спальню дверь. Там, в полумраке, она разглядела сплетающиеся на широкой кровати два обнаженных тела, движущиеся в едином ритме. Колькину голову с золотистыми кудрями она не могла спутать ни с чьей иной…

   Настя не помнила, как вылетела из подъезда. Ноги сами понесли ее по пустынным улицам. Она бродила безо всякой цели долго. Настя не отдавала себе отчета — сколько. Слезы непрестанно текли по ее щекам, и она уже почти перестала размазывать их судорожно сжатыми кулачками. Ей и раньше не давала покоя чересчур вольная манера поведения Николая, который, не таясь, оказывал знаки внимания всем знакомым и незнакомым девушкам. Настя в общем-то подозревала, что Николай — не самый надежный кандидат в верные мужья. Но вот так, всего через какую-то неделю после того, как она отдала ему свою девственность… Время шло, а обида продолжала душить ее с прежней силой.

   «Стой! Кто идет?»

   Настя не сразу среагировала на этот оклик.

   «Стой, стрелять буду!» — следующий окрик был громче и злее.

   Девушка машинально замедлила шаги и остановилась. Происходящее доходило до нее как будто как сквозь сон.

   «Кто такая? Документы!» — к ней приблизилась пара патрульных. Увидев, что перед ними плачущая девчонка, они чуть смягчились.

   Настя непослушными руками извлекла командировочное предписание.

   «Так», — глубокомысленно изрек старший, внимательно изучив бумагу, и тут же спросил — «А тут тебе что понадобилось? Да еще среди ночи?»

   Настя огляделась вокруг. Неподалеку в темноте мрачной глыбой возвышалось старое административное здание, которое занимало представительство Федерального Правительства. Перед входом горел единственный на всю округу фонарь, слегка подсвечивающий лениво обвисший трехцветный флаг.

   «Ничего не понадобилось…» — пролепетала девушка.

   «Тогда и нечего по улицам шастать!» — по-прежнему сурово заявил старший. — «Где остановилась?»

   «В общежитии железнодорожников».

   «Так какого же ты… В общем, давай топай туда, и по ночам больше не шляйся!» — подытожил патрульный.

   Настя не стала вступать в пререкания. Она молча кивнула, повернула назад, в том направлении, откуда пришла, и торопливо зашагала прочь. Однако, не зная Города, не помня улиц, по которым она брела в темноте, не замечая ничего вокруг, она лишь продолжала плутать без толку и цели. Уже под утро, уставшая и продрогшая, она уселась на лавочку в каком-то большом сквере и задремала, поеживаясь в полусне от холода, и то и дело просыпаясь.

   Утреннее солнце разбудило ее, но у Насти не хватало ни сил, ни решимости, чтобы встать и уйти. Вскоре мимо нее на занятия прошла небольшая группа студентов (остальные попадали в учебные аудитории прямо из общежития, расположенного в том же здании). Какой-то уже немолодой человек обратил внимание на ее осунувшееся, опухшее от слез лицо. Он присел на лавочку рядом с ней и участливо спросил:

   «Девушка, что с вами? Могу ли я вам чем-нибудь помочь?»

   Настя отрицательно помотала головой и непроизвольно всхлипнула.

   «И долго ты здесь сидишь?» — поинтересовался мужчина.

   Настя не ответила, шмыгая носом, и пытаясь носовым платком как-то привести лицо в порядок.

   «Вот что», — решительно сказал мужчина, — «пойдем со мной в университет, я тебя напою горячим кофе, придешь в себя, и все расскажешь». — Он взял вяло упиравшуюся девушку за плечо и повел за собой. — «Как хоть тебя зовут, можешь сказать? Вот меня зовут Виктор Калашников. А к тебе как обращаться?»

   «Настя» — еле слышно сказала девушка.

   В то время, когда Калашников разбирался с Настей, Сергей Мильченко уже давно покинул окрестности Города. Его заинтересовали странные слухи, распространившиеся в Зеленодольском районе. С востока области вдруг перестала поступать соль, и пошли разговоры, что всю соль теперь везут в Польшу. В экономическом управлении Зеленодольского Совета не знали ничего наверняка. Из телефонного разговора со знакомым офицером из командования Восточной дивизии удалось уяснить лишь то, что «в тех местах беспорядки», и заверения в том, что порядок на соляных копях будет скоро восстановлен.

   Столь скупая и неопределенная информация озадачила Мильченко. И, плюнув на свое прежнее занятие, — осторожный отстрел по одному Ясногорских бандитов, — он отправился на восток. Мильченко решил передвигаться не таясь, под видом торговца свинцовым ломом, добытым из старых автомобильных аккумуляторов. Свинец пользовался спросом для зарядов к ружьям, разбитые машины с негодными аккумуляторами еще можно было отыскать кое-где в глухих уголках области, и потому его путешествие не должно было вызвать сомнений.

   Ехал Сергей, конечно, не без оружия — с охотничьим гладкоствольным полуавтоматом, на который у него имелось разрешение, выписанное честь по чести комендатурой Города. Да и сам он представлялся городским жителем, и в справке городской комендатуры был обозначен адрес дома, который он действительно обжил несколько недель назад, чтобы иметь в Городе базу на случай вылазок на восток. Та, что была у него на северном полуострове, да и другие, располагались далековато от восточных и центральных районов области.

   В заплечном мешке армейского образца лежало у него килограммов двадцать свинцового лома — и в кустарно изготовленных слитках, и просто выломанного из старых аккумуляторов. Машину, он, разумеется, брать не стал — подобрать более или менее исправную машину было еще можно, но откуда это у простого торговца могут быть средства на бензин да на резину? Мильченко отправился в путь на поезде, шедшем от Города на восток до литовской границы. Железнодорожные пути в районе Каунасского узла, разрушенного ядерным ударом западных союзников, еще не были восстановлены после Последней войны, и сквозное движение в Белоруссию, и дальше, на Большую землю, не было открыто.

Читайте так же:  Что делать, если сумма страховой выплаты по ОСАГО не покрывает расходы на ремонт?

   Первые неожиданности начались уже в пути. В Новогвардейске, когда поезд остановился на станции, в вагон зашел вооруженный патруль. По три человека с автоматами наизготовку заняли позиции у обоих выходов, еще трое прошли вглубь вагона и один из них объявил:

   «В связи с созданием особой Центральной экономической зоны введена таможенная пошлина за проезд по территории зоны. Пошлина уплачивается в порядке компенсации за обслуживание железнодорожного сообщения и охрану железнодорожных путей, пассажиров и грузов».

   Поскольку нормального денежного обращения на территории области не было, не могло быть и денежных ставок пошлины. Проще говоря, патрули отбирали у проезжающих некую произвольную долю их имущества, а взамен выдавали коряво сработанную расписку, правда, на бланке и с печатью. Хотя у многих пассажиров было оружие, и в крепких выражениях по адресу сборщиков пошлин недостатка не было, никто не решился оказать сопротивление.

   Патрульные лишь усмехались в ответ на брань, и миролюбиво замечали время от времени — «мы люди подневольные, что нам прикажут, то мы и выполняем». Вещмешок Сергея похудел примерно на полтора-два килограмма свинца. Это, конечно, был грабеж, но грабеж в меру. Из-за такого никто не стал бы затевать боевые действия или вовсе отказываться от поездок по железной дороге.

   В поезде много говорили о новых порядках, что завели в Центральной территориальной дивизии. Довелось услышать Сергею кое-что и о соляных копях. Однако ясности это почти не внесло. Можно было лишь догадаться, что теперь поселок у копей не подчиняется командованию Восточных, и соль они оттуда больше получить не могут.

   Доехав до Беляховска, Сергей сошел и стал узнавать на привокзальной площади, как ему отыскать попутный транспорт до соляных копей. Один из водителей грузовиков, стоявших неподалеку от почти совершенно разрушенного здания вокзала, охотно откликнулся на вопрос Сергея, как доехать до поселка, близ которого добывают соль:

   «Знаю я туда дорогу. Ездил. Только теперь туда без толку соваться».

   «Так соль позарез нужна!» — воскликнул Мильченко. — «Я не обижу, ей-богу, не обижу».

   «Эх, сынок», — вздохнул немолодой водитель, — «я же тебе человеческим языком толкую — поедешь по шерсть, а вернешься стриженый. Бандиты нынче там».

   «А хоть бы и бандиты», — не унимался Мильченко, — «соль- то все равно нужна. Не съедают же они всю ее сами! Хоть по какой цене, а может, и выменяю что-нибудь».

   «А вот не выменяешь», — назидательно промолвил пожилой шофер, — «они, сказывают, всю эту соль, что добудут, вывозят куда-то».

   «Куда же?»

   «Чего не знаю, того не знаю. Врать не буду».

   На том разговор и закончился. Пришлось Мильченко искать постоялый двор. Лишь через пару дней удалось ему устроиться на подводу, что шла в деревеньку, расположенную не слишком далеко от соляных разработок. Прибыв на место, он, однако, тут же покинул деревеньку, и углубился в лес, где, внимательно оглядевшись по сторонам, достал тщательно спрятанную карту. Этой картой — снятой на цветном ксероксе копией карты Генерального Штаба — Мильченко очень дорожил. Да и не пристало простому торговцу таскать с собой такие подозрительные предметы.

   Ориентируясь по карте, Мильченко к вечеру вышел к нужному ему поселку. Там уже погасли огни, было тихо, и лишь время от времени перелаивались собаки. Сергей забрался поглубже в молодые сосновые заросли недалеко от опушки ближнего леса, снял с плеч притороченный поверх вещмешка спальный мешок, наломал и нагреб в одну кучу соснового лапника — благо, погода стояла не дождливая, — и устроился на этой лежанке, упаковавшись в спальник.

   Утром Мильченко мысленно поздравил себя с тем, что не решился на ночь глядя переться в поселок. Вид у поселка был угрожающий. Вокруг него вилась колючая проволока в три кола, а кое-где виднелись неплохо замаскированные дерево-земляные огневые точки. На улицах поселка и при въезде в него заметны были вооруженные патрули.

   Сергей устроился на опушке поудобнее, вооружился небольшим, но мощным биноклем, и приступил к наблюдению. К середине дня его старания были вознаграждены. Сразу после полудня ворота в высоком заборе, ограждавшем строения соляных разработок, открылись, и оттуда выехали несколько грузовиков. Они пропылили по проселку не так далеко от Сергея, и тот сумел разглядеть, что головная и замыкающие машины везут в кузове не менее, чем по десятку вооруженных людей, а остальные грузовики везут мешки — вероятно, с солью.

   Нового оказалось не так много. Соль действительно вывозят, и вывозят под охраной. Ни в том, ни в другом, не было ничего необычного. Необычное состояло в том, что Восточные потеряли над солью контроль, и теперь ее вывозит и охраняет кто-то другой. Кто? Бандиты? Но что это за банда, что сумела потеснить Восточную дивизию? И куда теперь девается добытая соль?

   Мильченко, передвигаясь поначалу лесом, вышел на проселок, ведущий в юго-западном направлении, и отправился по следу автомобильных шин. Несмотря на сухую майскую погоду, земля на дороге еще не совсем просохла, и рисунок протекторов отпечатывался на ней местами весьма отчетливо.

   «Куда они могут везти соль? Вряд ли дальше, чем за сотню километров. Самое большое — за сто пятьдесят. Ну в крайнем случае — за двести. Вполне можно выследить их и без собственного транспорта», — рассуждал про себя Мильченко. Однако его замыслы вскоре были существенно поколеблены. Километров через десять грузовики свернули с проселка на асфальтированное шоссе, и теперь их маршрут уже нельзя было проследить прежним способом — по отпечаткам покрышек.

   Однако Сергей не собирался сдаваться. Выменяв в близлежащей деревне кой-какие продукты (заодно и его свинцовый груз похудел), он устроил наблюдательный пункт у ближайшей развилки. На следующий день колонна грузовиков с солью проследовала по шоссе мимо него, никуда не сворачивая. Сергей встал и отправился вслед за ними. Время от времени выставленные на перекрестках посты проверяли у него документы и содержимое вещмешка. Понять, кому подчиняются эти посты, было трудно — все были одинаково вооружены и одеты в обычную камуфляжную форму без знаков различий. Одно пока было ясно — это не Восточные, у которых знаки различия на обмундировании были бы обязательно. А это значило, что грузовики удаляются все дальше от зоны, контролируемой Восточными, и углубляются в сектор, где хозяйничают Центральные.

   «Неужто Центральные решились оттяпать соляные копи у Восточных?» — подумал Мильченко. — «Ведь за такие дела Восточные могут и за оружие взяться».

   На следующий день эти опасения получили наглядное подтверждение. В середине дня, когда Сергей размашистым шагом двигался по шоссе, окруженному со всех сторон смешанным лесом, позади него послышалась стрельба. Судя по едва доносившимся звукам, бой шел примерно в десятке километров. Одиночные выстрелы перемежались короткими очередями из автоматического оружия. Сергей на всякий случай подался на обочину и встал за одну из старых могучих лип, которыми еще с немецких времен было обсажено шоссе.

   «Патроны жгут — не жалеют» — автоматически отметил про себя Мильченко, прислушиваясь к звукам перестрелки. В эти звуки через какое время ворвалась гулкая дробь крупнокалиберного пулемета, но после того, как вдали несколько раз крепко громыхнуло, пулемет замолк. — «Никак гранатометы бьют?» — подивился Мильченко. — «И кто же в кого? И чья взяла?». Но вопросы пока оставались без ответов.

   Вскоре мимо него к месту стычки пронеслись два грузовика с вооруженными людьми, а впереди них — БТР-70. Еще часа через полтора его догнала колонна. Три изрешеченных пулями грузовика с грузом соли тащились на буксире за другими, уцелевшими, а замыкал колонну тот самый бронетранспортер… Центральные, хотя и сильно потрепанные, все же взяли верх.

   Через несколько дней Мильченко окончательно разобрался, куда шли транспорты с солью. Они миновали зону, которую и ранее контролировали Центральные, и повернули по шоссе на юг. Шоссе проходило мимо деревни, на окраине которой стоял пост. Сергей в который раз предъявил вещи и документы.

   Двое патрульных заинтересовали Сергея. Прежние, — люди опытные, и действовавшие четко, — были одеты в камуфляжную форму. Эти же были одеты во что попало. Старший (не по возрасту, а по манере держаться) был одет в темно-зеленую куртку из плотной и крепкой синтетической ткани и линялые серые джинсы. Второй был также облачен в куртку, вроде ветровки, из тонкой хлопчатой ткани, сильно потрепанную, неопределенно-коричневатого цвета, из-под которой виднелся свитер крупной вязки, и в старые армейские галифе, давным-давно, уже задолго до Последней войны, не употреблявшиеся в войсках. «Откуда только он такое старье выкопал?» — мелькнула у Сергея мысль.

   Однако, несмотря на подобный наряд, действовали они даже более сноровисто, чем патрули на шоссе. Те исполняли военную рутину. Эти вели себя так, будто в любой момент ждали выстрела в упор. Старший вышел к обочине с автоматом наизготовку, не спуская с проверяемого цепкого взгляда, а его напарник, тоже вооруженный автоматом Калашникова, занял позицию немного поодаль, за сосной, четко взяв Сергея на мушку. Стояли они так, чтобы в случае чего не перекрыть друг другу линию огня.

   Несмотря на то, что и у этих вояк знаков различия не было, дисциплина у них у всех была крепкая. Никто еще не попытался отобрать у Мильченко его ружье, никто не покушался на груз свинца. Старший поста, плечистый высокий мужчина с пышными усами, выглядевший немного постарше Сергея, вернул ему документы и произнес:

   «Ну, ступай с богом».

   Сергей уже который раз слышал от таких патрульных упоминания о боге, замечал, что кое-кто из них крестился. Это его заинтересовало, и он, не слишком задумываясь над возможными последствиями, бросил:

   «Бог-то бог, да сам не будь плох».

   «Оно верно», — сурово заметил старший, — «да все ж и о боге забывать не след. Ведь все беды наши оттого, что бога в душе позабыли!»

Читайте так же:  Как заключить и расторгнуть мировое соглашение в гражданском процессе?

   Звучало это, на первый взгляд, довольно искренне. И тут Мильченко решился:

   «А не найдется, милый человек, у тебя места в хате, чтобы путнику переночевать?»

   «Отчего не найтись», — медленно, почти нараспев, произнес старший. — «Отчего не найтись», — повторил он, — «вот сменюсь через час, и провожу тебя до хаты. А покуда — вон, лавочка, посиди, передохни. Издалека, небось, идешь?»

   «Издалека», — вздохнул Мильченко, присаживаясь на лавку, — «от самого Беляховска. И все пешком».

   «А как торговля?»

   «Пустое!» — махнул рукой Сергей. — «Сменял вот только свинец на продукты, чтобы самому не оголодать. А настоящей торговли нету».

   «А на что же ты, Сергей, к примеру, для настоящей торговли свой свинец сменять хотел?» — не отставал старший.

   «Да как звать-то тебя?» — перебил его Мильченко.

   «Моя вина, не представился, как положено», — ответил старший. — «Зовут меня Егор Никитович, ратник сельского ополчения».

   «Менять свинец мне заказано только на соль. А ее-то и нет ни у кого. В Беляховске раньше всегда можно было разжиться — и там нету!»

   «Верно», — степенно кивнул Егор Никитович, — «теперь соль велено только на богоугодные дела пускать».

   «И что это за дела?» — полюбопытствовал Мильченко.

   «А про то старшие знают. Нынче соль строго по норме выдают. А остальное, значит, на важные дела надобно» — назидательно сказал старший. Его напарник за все время этого разговора не проронил ни слова.

   Когда Егора Никитовича с напарником сменила другая пара патрульных, Сергей отправился с ним в хату. Войдя в рубленный бревенчатый дом, он осмотрелся, заметил в углу иконы, и, вспомнив, как Егор поминал бога, сам неспешно перекрестился на образа и поклонился в сторону красного угла, а потом — хозяину.

   «Желаю здравствовать сему дому, и хозяину, и домочадцам его» — произнес Мильченко.

   «Благодарствую», — ответил хозяин, и, не удержавшись, сказал полувопросительно-полуутвердительно, — «а ты, вижу, бога все же не забыл».

   «Чего греха таить», — вздохнул Сергей, — «не очень-то я раньше о боге вспоминал. А все же без веры люди ведь хуже зверья становятся».

   «Это ты точно сказал», — закивал головой хозяин, — «хуже зверья. Столько мерзостей творят — тьфу, сказать противно. Истреблять таких надо без жалости».

   Сергей на короткое мгновение прищурился, но моментально овладел собой.

   «Да, некоторых бы отправить куда следует, за грехи свои расплачиваться полной мерой, глядишь, тут и дышать полегче станет», — не очень определенно поддакнул он.

   «Вот и преподобный наш, отец Афанасий из Славьгорода, так говорит. Очистить, говорит, надо землю от бесов в людском облике, чтобы люду православному легче жилось. Воздаяние, говорит, нам за то, что уклонились от путей Господа нашего. А потому исправить надо грехи, нами содеянные, вернуться к богу, а с упорствующими — не церемониться».

   «Куда уж дальше-то церемониться», — снова поддакнул Сергей.

   «За верой нашей — сила», — разгорячился Егор, — «и мы нехристям покажем. Никто судьбы своей не избегнет, нечестивцы. Но мы не крови жаждем», — спохватился он, — «кто покается, да веру не на словах только примет, к Господу и к правде его лицо свое обратит, — тех мы примем, как братьев своих. И воцарится тогда повсюду божья благодать».

   Не отрываясь от разговора, Егор скинул куртку, сапоги, подошел к небольшому деревянному шкафчику, и открыл его ключом. Сергей увидел в шкафу ружейную стойку на три гнезда. Два гнезда были пустыми, а в одном стояла охотничья двустволка. Пока хозяин аккуратно ставил в стойку свой автомат, предварительно отомкнув от него магазин, да отсоединял от пояса подсумок и ножны со штык-ножом, Сергей успел рассмотреть внутренность шкафчика получше. На полочке над стойкой виднелась коробка охотничьих патронов без верхней крышки. «Штук двадцать», — прикинул про себя Сергей. Рядом лежали два запасных магазина к АК, подсумок, и стояли четыре коробки патронов к автомату.

   Сергей был поражен. Оружие сейчас имели почти все. Но обычно у деревенских жителей автоматы были редкостью. Чаще встречались охотничьи винтовки или гладкоствольные ружья. За десяток с лишним лет, прошедших с окончания Последней войны, запасы патронов поистаяли, новых поступлений было мало, да и любая власть (а особенно бандиты, верховодившие во многих местностях) не жаловала владельцев мощного автоматического оружия, нередко конфискуя его. Иной раз автомат мог стоить его владельцу и головы. Впрочем, Калашниковых, как самой распространенной модели, на руках было все же немало, но вот патроны… Полтора-два десятка патронов были нормой, владелец полного запасного рожка мог считать себя богачом. А тут, у какого-то, судя по всему, простого ополченца, — четыре коробки! Откуда такое богатство?

   Тем временем хозяйка проворно накрыла на стол нехитрую снедь и, не произнося ни слова, удалилась в соседнюю комнату. Егор Никитович перекрестил стол и вымолвил:

   «Благослови, Господи, нашу трапезу».

   Сергей перекрестился одновременно с хозяином и принялся за еду.

   Утром их разговор имел продолжение.

   «Смотрю я на тебя», — говорил хозяин, поливая на дворе Сергея, обнаженного до пояса, холодной водичкой из ведра, — «мужик ты вроде крепкий, да и не бестолковый. Чего же ты эту беспутную торгашескую жизнь-то ведешь? Осел бы на земле. Дело это святое, и порядку у земли больше. Жизнь тут открытая, честная…»

   «Так ведь кормлюсь я с торговли», — оправдывающимся тоном откликнулся Сергей, принимая из рук Егора Никитовича полотенце. После секундного молчания, утерев лицо, он добавил — «Земля что. Земли много — бери да работай. Да только одному с пустого места землю поднимать — пуп надорвешь. А в деревнях не очень-то охотно чужаков принимают».

   «А ты к нам иди», — предложил Егор. — «У нас крепких ребят, вроде тебя, привечают. Нам такие нужны, что бога еще не забыли».

   Сергей закончил вытираться и пристально посмотрел на хозяина. Тот слегка улыбнулся, с хитринкой прищурив глаза:

   «Я смотрю, ты с ружьецом ходишь…»

   «Без ружья в нашем деле никак», — спокойно заметил Сергей.

   «И хорошо им владеешь?» — продолжал Егор.

   «При нужде справлюсь. Патроны-то зря палить никак нельзя», — ответил Мильченко.

   «Вот я и говорю — иди к нам», — настойчиво произнес Егор Никитович.

   «К вам… Это подумать надо. Так вот все бросить — и к вам? Серьезные дела с кондачка не решают», — покачал головой Сергей и спросил — «Вот ежели, к примеру, я у вас в деревне решу осесть, какую мне тут жизнь надобно вести будет, а?»

   «Какую жизнь?» — повторил его вопрос хозяин. — «Да самую обыкновенную, по-христиански жить будешь. Приходи перво-наперво к нашему приходскому старосте, — да я сам тебя к нему сведу. Землю тебе дадим, хату пустую найдем, женим тебя, чтоб все по-людски было, а потом и новую хату срубить можно». — Помолчав немного, он добавил — «Само собой, в ратники определим. Дела у нас для ратников много. Ну и, понятно, проверить тебя надобно будет — каков ты в деле, и правда ли ты за веру нашу православную до конца пойдешь. Сам понимаешь, нам ошибиться нельзя».

   «Эх, Егор Никитович!» — в сердцах воскликнул Сергей. — «Надоело мне перекати-полем жить. Ни кола, ни двора, ни жены… Вот вернусь в Город, с долгами рассчитаюсь, да махну пожалуй, к тебе. Уж больно душевный ты человек!» — И добавил уже более жестким, суровым тоном — «А коли до дела дойдет, буду не хуже прочих».

   Расстались они лучшими друзьями. Сергей направился по шоссе обратно на север, к железной дороге. Но, когда деревня скрылась из виду, он свернул на проселок в лес, и, сделав изрядную петлю, обогнул деревню и через три часа уже шагал по дороге к польской границе, размышляя о ратнике Егоре с его нарочитым богопочитанием и с подделывающемся под старину говором, об отце Афанасии из Славьгорода, с его чересчур уж зажигательными проповедями (если верить словам Егора Никитовича)…

   «В Славьгороде обязательно надо будет побывать, обязательно. С отцом Афанасием познакомиться. Но прежде надо проследить до конца маршрут соли. Маршрут идет на юг, и скорее всего, везут ее к полякам, только вот пока неясно — на что же ее меняют. Видно очень им нужно это что-то, если ввели жесткое нормирование. Похоже, дела тут какие-то нечистые» — думал по пути Сергей. — «А если дела нечистые, то близко меня не подпустят. Вокруг наверняка охрану выставят», — додумал свою мысль Сергей и свернул с шоссе в лес. Отыскав полузаросшую просеку, идущую параллельно шоссе, он двинулся по ней, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь.

   И все же он почти проглядел засаду. К его счастью, на вторые сутки своего пути на юг он вовремя заметил впереди себя одинокого путника. Время от времени его спина с ярко-синим рюкзаком за плечами мелькала среди кустов и молодого подроста шагах в ста впереди. Мильченко не хотел случайных встреч и увеличил дистанцию, зашагав помедленнее. Так прошло около часа, как вдруг до ушей Сергея донесся отдаленный, тихий, но отчетливый окрик «Стой!».

   Сергей замер, затем тихо опустился на землю и медленно- медленно стал перебираться на четвереньках с просеки поглубже в лес. — «Если тут в лесу выставлены посты, значит, впереди что-то любопытное. Если они не хотят туда никого подпустить, значит туда мне и нужно!» — подумал он.

   После долгих блужданий по лесу Сергей убедился, что охрана не выставлена вокруг какого-нибудь места. Это был, скорее, заслон, перекрывавший путь к польской границе. Лишь одно смущало Сергея — ведь группировка Центральных, как он знал, не контролировала ни одного участка на польской границе. Однако новый конвой грузовиков с грузом соли, прошедший по шоссе на юг, заставлял думать, что речь все же идет об обмене с поляками.

Читайте так же:  Какие есть основания для отсрочки от службы в армии?

   Мильченко удвоил осторожность. И не напрасно. Еще один заслон, скрытно расположившийся в лесу, он обнаружил в последний момент. К счастью, он увидел двоих парней в камуфляже раньше, чем они его. Сергей замер и плавным, но быстрым движением опустился на землю. Один из парней осторожно повернулся в сторону насторожившего его шороха, однако высокие стебли прошлогодней пожухлой пижмы, густо росшей на просеке, да ветки кустов помешали ему разглядеть Мильченко.

   Сергей лихорадочно обдумывал ситуацию. Малейшее движение могло выдать его, а устраивать тут стрельбу в его планы не входило. Сидеть неподвижно? Но сколько времени? До темноты?..

   Сидеть пришлось именно до темноты. Четыре часа Сергей лежал неподвижно, и лишь уверившись в том, что дозорные уже ничего разглядеть не смогут, — а приборов ночного видения он у них не заметил, — он медленно-медленно пополз в обход. Когда ночь стала сменяться серыми предрассветными сумерками, Сергей почувствовал, что лес кончается. Он уже не полз, а двигался короткими перебежками от дерева к дереву, от одной группы кустов к другой. Здесь, вблизи опушки, ему почудились неясные человеческие голоса.

   Впереди, возможно, замаячила цель его путешествия. В просвет между кустами ему открылись обычные длинные бараки армейских складов, обнесенные двумя рядами колючей проволоки. Между этими рядами время от времени прохаживались часовые. Судя по той тщательности, с которой прикрывались подступы к этому объекту («а может, и не к этому?» — скептически возразил сам себе Мильченко — «может, это не тот, что мне нужен, а тот где-то поблизости?»), на опушке тоже могли быть выставлены секреты. Чтобы не нарваться на один из них, Сергей решил не менять пункта наблюдения. Мощности его бинокля хватало на то, чтобы достаточно хорошо разглядеть территорию складов.

   Ждать пришлось долго. Сергей внимательно сверился с картой — судя по всему, он находился у самой границы, а эти склады, вероятно, когда-то принадлежали пограничникам. — «Но эти места и сейчас контролирует Южный погранотряд! Значит, контролировал… Еще одна новость. Если все это — дело рук Центральных, они заварили очень скверную кашу» — думал Сергей. Только часа через два после полудня послышался шум машин, а затем показались и сами грузовики, подошедшие со стороны границы. Это были шесть больших трейлеров.

   Все они были поданы задними бортами к складам. Двери складов отворились и на пять трейлеров начали грузить мешки. «Соль?» — Сергей все еще не был уверен. А шестой… А с шестого, напротив, стали разгружать какие-то ящики и заносить в двери склада. Вокруг трейлера и склада было выставлено вооруженное оцепление.

   Мильченко подкрутил наводку бинокля на резкость, чтобы получше разглядеть, что же именно привезли поляки в обмен на соль. Видно было не идеально, но достаточно хорошо, чтобы узнать разгружаемые ящики. Это были стандартные армейские металлические патронные короба. А кроме них, с трейлера сгружали продолговатые предметы, в которых Сергей опознал укупорки выстрелов к ручному противотанковому гранатомету.

   «Все, здесь больше делать нечего», — Мильченко спрятал бинокль и осторожно двинулся в обратный путь. Надо было обязательно дойти. Все увиденное и услышанное могло означать только одно — Центральные готовились воевать.

* * *

   «…Оставьте меня в покое!.. Нет, мне никто не может помочь!… Как он мог! Как он только мог!..» — Настя снова уткнулась носом в подушку, судорожно вцепившись в нее пальцами. Плечи ее вздрагивали от рыданий. Калашников терпеливо ждал, пока девчонка успокоится.

   Виктору Калашникову пришлось потратить целый день, пока, наконец, через упорное молчание, через слезы и сопли, через бессвязные выкрики, он все же сумел кое-как добраться до сути дела. Немалых трудов стоило и накормить девчонку. Но все-таки ему удалось понять, кто она такая, догадаться, что ее гложет обида на своего парня — чем-то он ее здорово достал (Калашников так и не смог уяснить до конца — чем), и, главное, узнать, где она в Городе остановилась и кто у них старший. Когда под вечер измученная Настя заснула, Виктор отправился к Матвею Сергеевичу.

   Там ему удалось понять чуть побольше в этом деле. Матвей Сергеевич места себе не находил после исчезновения Насти Коменской, и сумел выпытать кое-что у ее соседа по комнате, буквально приперев его к стенке. Николай, после недомолвок и запирательств, все же нехотя предположил, что Настя могла застать его с другой девушкой (не уточняя при этом — в каком виде).

   Узнав от Калашникова, что с Настей в общем все в порядке, Матвей Сергеевич вздохнул с облегчением. Но перед ним встала новая проблема — Настя категорически отказывалась возвращаться с ними в Зеленодольск, чтобы не сталкиваться больше с Николаем. Виктору пришлось взять эту заботу на себя.

   Калашников собирался в Зеленодольск, чтобы проверить подготовку к весенней сессии в тамошнем филиале университета, и решил прихватить с собой Настю. Он созвонился с Зеленодольском, начав прямо со своего друга Сухоцкого, объяснил тому ситуацию, и рассказал о своем решении. Юрий в ответ рассказал ему кое-что о Насте. Виктор вновь попытался вывести девушку из состояния тупого безразличия.

   «Пойми», — убеждал он ее, — «подлецов в нашей жизни еще хватает. И что же, при каждом столкновении с такими надо из-за них ломать себе жизнь? Тебе же надо сдать выпускные экзамены, закончить образование!»

   «Не хочу… Ничего не хочу…» — упрямо бубнила под нос Настя.

   «А я хочу?!» — почти закричал в ответ Калашников. — «Ты что себе воображаешь, я тут десять лет надрываюсь, сначала под пулями, потом недорослям науки преподаваючи, — и все ради удовольствия, наконец, Анастасии Коменской сопли вытирать, объясняя ей по программе для дошкольников, что такое хорошо и что такое плохо! Всю жизнь мечтал!»

   «Вот и оставь меня в покое», — продолжала бубнить упертая девчонка.

   «Не дождешься», — с едва уловимым оттенком злорадства произнес Виктор. — «Если хочешь баклуши бить, от экзаменов отлынивая, придется тебе круглые сутки слушать мои нравоучения».

   Настя вскочила с дивана и направилась к выходу. Калашников загородил ей дорогу.

   «Силой будете держать, да? Все равно убегу!» — теперь уже в ее голосе звучал надрыв.

   «Хорошо», — вдруг неожиданно легко согласился Виктор. — «Давай так: ты сейчас сядешь на диван и выслушаешь меня еще в течение пяти минут. Если после этого ты захочешь уйти — удерживать не буду. Договорились?»

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

   Настя, поколебавшись, вернулась обратно на диван.

   «Итак, тебя предал человек, которому ты хотела верить. Так?»

   Настя кивнула чуть заметным движением головы.

   «А теперь ты собираешься поступать так же, как он. Только он предал тебя одну, ты же собираешься предать многих».

   «Неправда!» — воскликнула Настя. — «Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!»

   «Просто!..» — хмыкнул Виктор. — «Просто оставили в покое… Так ты это представляешь. Хорошо… Но ведь Николай тоже не собирался тебя предавать. Он тоже просто захотел весело провести время».

   «Это совсем другое дело!» — запальчиво возразила девушка. — «Он же знал, что делает, что это значит для меня…»

   «А ты не знаешь, что значит твое желание?» — иронически прищурился Калашников. — «Какие мы наивные! Ладно, объясню. Десятки учителей работали больше трех лет, чтобы выучить тебя чему-то. Многие десятки людей работали, чтобы кормить-поить, обувать-одевать тебя. Они надеялись, что все это не напрасно. И тут оказывается, что нашей Насте на них наплевать. Наплевать на Матвея Сергеевича, который сутки себе места не находил. Наплевать на меня. Она их, видите ли, об этом не просила. И они все могут со своими надеждами валить в трубу, потому что Насте Коменской так захотелось… Может быть, я сказал неправду? Тогда возражай!»

   Настя сидела слегка пристыженная, понимая, что Калашников, во всяком случае, говорит искренне. Однако упрямство и самолюбие не позволяли ей признать себя виноватой.

   «Да, вы все обо мне заботились, учили, воспитывали. Все верно. Но что же поделать? Значит, не получилось из меня то, что вам нужно. И никто тут не виноват», — продолжала упрямиться она.

   «Никто не хотел делать из тебя что-то. Нам всем хотелось бы лишь одного — чтобы ты стала взрослой, способной отвечать за свои поступки, и способной питать хотя бы толику уважения к людям, которые тебя окружают. Не больше. Нам вовсе не нужны от тебя слезы благодарности или признания в неоплатном долге пред нами. Достаточно и того, чтобы ты походя не перечеркивала сделанное другими из-за мелочного каприза», — мягко сказал Калашников.

   «Мелочного каприза?!» — щеки девушки вспыхнули, она была готова вскочить с дивана.

   «Да», — веско произнес Виктор. — «Чужое горе никто не измерит. И нет в медицине надежных лекарств от душевной раны. А вот отказываться от экзаменов — это мелочный каприз. Или не так?»

   Настя сидела на диване молча, ничего не отвечая. Лишь на следующий день, уже в автомобиле, следовавшем в Зеленодольск, она спросила Калашникова:

   «А если бы я вчера наотрез отказалась вас слушать, что бы вы тогда сделали?»

   «Вызвал бы патруль и сдал бы тебя под трибунал за попытку дезертирства», — спокойно ответил Виктор.

   «Нет, серьезно?» — не унималась Настя.

   «А я и говорю серьезно. С шестнадцати лет ты военнообязанная. Область по-прежнему на военном положении. Так что с дезертирами церемониться не приходится. Или ты думаешь, с тобой будут до сорока лет только в игрушки играть?» — столь же спокойно пояснил Виктор.

   Настя умолкла, слегка ошарашенная этими словами.

* * *

   В Славьгороде Мильченко столкнулся с вещью, с которой доселе был знаком лишь по книгам. В центре города, на площади, шумел многолюдный митинг. Командующий Центральной территориальной дивизией выступал перед огромной -едва ли не в тысячу человек — толпой.

   «…И что мы видим вокруг себя? Разорение, хаос, бандитизм. Область разорвана на соперничающие между собой военные клики, которые не способны навести порядок даже на той территории, которую они, якобы, контролируют! Да и чем они лучше бандитов? Те же поборы с населения, особенно с крестьян. Тот же произвол, опирающийся на вооруженные шайки. Тот же упадок нравов, разрушение семьи, безнадзорные дети, которых запихивают с глаз долой в приюты.

Читайте так же:  Что такое криминалистическая экспертиза автомобиля?

   А в довершение всего землица, с которой мы все кормимся, да нужный инвентарь, расхватаны всякими пришлыми городскими людьми. Они ж и не знают толком, что значит земля-кормилица! Нет, надобно землю в настоящие руки отдать, нашим справным мужикам! Верно я говорю?» — оратор сделал картинную паузу, явно ожидая одобрения толпы.

   И толпа не обманула его ожиданий:

   «Верно!» — пронеслось над площадью. — «Мужикам землю, а не баламутам всяким!».

   «Мы пришлым да городским вовсе не враги. Все ведь люди. Да тут и средь нас немало городских. И с земли никого сгонять не собираемся. Но на земле работать должен природный землероб, а не случайный человек кое-как ковыряться. А коли ты из города хочешь на землю сесть, — милости просим! Но сначала будь добр, поклонись мужику, честь по чести, пройди ученичество, потрудись в работниках у настоящего крестьянина. Верно?» — снова обратился командующий к толпе.

   «Верна-а-а!» — с еще большим энтузиазмом всколыхнулась толпа. — «Пущай в работничках походют!» — заливисто выкрикнул молодой голос, перекрывая гомон толпы.

   Невысокий подтянутый человек лет сорока пяти в полувоенном костюме без знаков различия сделал короткую паузу, переводя дух.

   «Тимофей Алексеевич Боковлев, бывший капитан медицинской службы, ныне командующий Центральной территориальной дивизией. Фактически признан Федеральным правительством, но в должности и в звании официально не утвержден. Тем не менее именует себя генералом», — вспомнил Мильченко.

   «Так что же, братья? Будем терпеть все это, ожидая, что само образуется? Или будем надеяться, что главы военных клик вдруг образумятся? Хватит!» — он рубанул ладонью воздух. — «Десять лет ждали. Хватит!»

   «Хва-а-атит!» — дружно подхватила толпа.

   «Не крови мы хотим, не войны!» — громко взывал оратор. — «Одного мы лишь желаем — защитить таких же работников-землепашцев, как мы, тех, кто хочет жить с нами по нашей правде, от беззаконников, которые присвоили себе право на поборы и угнетение, которые захватывают да раздают пришлым неумехам землицу нашу родную. Сплотимся же, православные, и постоим за свою правду, за себя и за други своя!»

   С митинга Сергей отправился в Новый храм, где ожидалась проповедь отца Афанасия. То, что он услышал там, его не удивило. После всего испытанного за последние дни он был уже готов к чему-то подобному.

   Отец Афанасий был еще молодой, примерно тридцатилетний человек, стройный, высокий, с роскошной черной шевелюрой и бородой, с густым глубоким голосом.

   «О милосердии я взываю», — начал он свою проповедь. — «Будь каждый милосерд к страждущим, к чадам господним, к заблудшим овцам из стада его. Просвети их! Огради их от соблазна и искуса!»

   Голос отца Афанасия зазвучал громче и в нем зазвенел металл:

   «Чада господни брошены ныне на растление безбожникам. Церкви в упадке. Семья в небрежении, разврат же процветает. Пост и молитва забыты.

   Кто же сеет неверие, кто толкает к небрежению святой церковью? Чужаки пришлые, без роду без племени, да гордецы городские, что мнят себя умнее всех прочих. Одни мирские соблазны у них на уме. Спасение души отринуто, и взяли верх плотские страсти. Однако же без спасения души нет и плотского спасения, и кто погубит душу свою, тот сам погибнет, а кто встанет на путь истинной веры, обретет спасение».

   Голос становился все крепче, и звучал уже не с драматическим надрывом, но грозно.

   «Вкруг нас множатся страдания людские. И что же? Не помощь мы видим от сильных мира сего, а гонения. Люд православный, в ком не затухла божья искра, кто вспомнил о вере нашей, ждет участь первых мучеников христианских. Их не допускают прислониться к божьей церкви, не дают соединиться с общинами православных единоверцев».

   Отец Афанасий перевел дух. Голос его зазвенел с новой силой.

   «Что остается нам? Вспомним слова Христовы — «не мир я вам принес, но меч». Мы меча сами не поднимем. Но кто поднимает руку на братьев наших, пусть запомнит — каждый из нас готов стать клинком в деснице господней!

   Чада мои возлюбленные! Коли позовет нас труба архангельская, встанем все, как один, под стягом брата Тимофея, и сокрушим безбожников!»

   Несмотря на некоторую туманность рассуждений и «брата (или генерала) Тимофея», и отца Афанасия, Сергей догадывался, какова подоплека этих речей. Центральные начали потихоньку отщипывать кусочки территории, контролируемой другими, и стремятся соблазнить собственное население перспективой прихватить побольше плодородной земли да заиметь работничков. Заодно, для верности, под эту ползучую экспансию подводится религиозная подкладка.

   Уже захвачены у Восточной территориальной дивизии соляные копи. Уже захвачен у Южного погранотряда участок у польской границы. Продолжается захват хуторов и деревень, лежащих вокруг территории Центральных. И чтобы закрепить эти захваты, сколачиваются отряды, пропитываемые религиозным фанатизмом, и накапливаются боеприпасы. Сергей почувствовал, как в области снова запахло войной.

Щирий Українець

15.09.2013 47 ответов 0

Здесь легко и интересно общаться. Присоединяйся!

Войти через mail.ru Facebook ВКонтакте Татьяна Шатовкина

Киндза-дза?

08.10.2013 1 комментарий 0

  • Щирий Українець

    ОНА ИЛИ ОНО!

    0

Ravil Zakir

бесплатно

08.10.2013 0 комментариев 0 Владимир Вершинин

Восемь чаклов или одни желтые штаны к це — есть )))))))

08.10.2013 0 комментариев 0 Елена Нн

Восемь спичек.

08.10.2013 0 комментариев 0 Сергей Москва

да копейки ток нигде не достать

08.10.2013 3 комментария 0

  • Щирий Українець

    а нет завалящего?

    0

  • Сергей Москва

    продал по сходной

    0

  • Щирий Українець

    жаль))

    0

Ирина Щенникова

это кто такие?

08.10.2013 0 комментариев 0 Endzhiii

Афигеть…это на каком языке?))))

08.10.2013 0 комментариев 0 Вера Швецова

очень дорого!!!:)))

08.10.2013 0 комментариев 0 Геннадий Анатольевич

спичка

08.10.2013 0 комментариев 0 ***иришка*** Белова

придурки

08.10.2013 0 комментариев 0 Екатерина Смирнова

А стоит ли его покупать?

08.10.2013 0 комментариев 0 Татьяна Чернова

В магазин зайди и цену узнаешь

08.10.2013 2 комментария 0

  • Щирий Українець

    в хозяйственный??

    0

  • Татьяна Чернова

    тоже вариант.

    0

Анатолий Аникаев

Как и раньше-по чём фунт лиха!

08.10.2013 0 комментариев 0 Вишенка ***

научно технический прогрес довёл до такого

08.10.2013 1 комментарий 0

  • Андрей Мамонов

    Ровно три коробки спичек….

    0

Marina Yaruta

хип-хоп лейбла BiG 2Z)))

08.10.2013 1 комментарий 0

  • Щирий Українець

    Круто Ел))

    0

Жека Бевзюк

что б летать было быстрее и легче

08.10.2013 0 комментариев 0 Ирина Фощан

незнаю

07.10.2013 0 комментариев 0 Овчинникова Неля

не помню. Но подорожал

07.10.2013 0 комментариев 0 Юлия Курылёва

а КЦ????

07.10.2013 2 комментария 0

  • Щирий Українець

    кц есть..1-н..остался..

    0

  • Щирий Українець

    кц есть..1-н..остался..

    0

Мурочка

а кц не подогнать????))))))

07.10.2013 0 комментариев 0 Alina Kornienko

мне не до этого…

07.10.2013 0 комментариев 0 Кудесник

бесплатно )

07.10.2013 0 комментариев 0 Анна Голубева

Это только Вам подвластно знать.

07.10.2013 0 комментариев 0 Сергей Лебедев

не бойсь. президенту по карману.

07.10.2013 0 комментариев 0 Наталья Вероникина

дорого

07.10.2013 0 комментариев 0 Еркеназ Кожамуратова

…….

07.10.2013 0 комментариев 0 Виктория

нынче дороговато

07.10.2013 0 комментариев 0 Алексей Ерёмин(Бердск)

Десять чатлов!

07.10.2013 0 комментариев 0 Борис Коньков

цена возрасла….значительно…

07.10.2013 0 комментариев 0 Елена Волкова

прайс не помню

07.10.2013 0 комментариев 0 Сергей Безруков

5 чатлов

07.10.2013 0 комментариев 0 50 Регион

Дорого.

07.10.2013 0 комментариев 0 Kasatka

dorogo

07.10.2013 0 комментариев 0 Эвр

как обычно, курс не менялся…гравицапа пол кэцэ)))))

07.10.2013 0 комментариев 0 Надежда Сафонова(Мицкевич)Г Бакал

удали

07.10.2013 0 комментариев 0 Ретро-Дива)))))

за рупь двадцать берите

07.10.2013 0 комментариев 0 Эльмира Абдуллина

))))))))))

07.10.2013 0 комментариев 0 Викуся

не знаю)))

07.10.2013 0 комментариев 0 Вика ***

чтоб совершать мгновенные межгалактические перелеты)))

07.10.2013 0 комментариев 0 Танюша Максимова

а КЦ есть?договоримся)))

07.10.2013 0 комментариев 0 Marginal

скакой вы системы

07.10.2013 0 комментариев 0 Алексей Воловиков

не знаю

07.10.2013 0 комментариев 0 Сергей *****

по деньгам. )))

07.10.2013 0 комментариев 0 Валерия

«Вообще-то я не специалист по этим гравицаппам»

07.10.2013 0 комментариев 0 Любовь Федорова

Объясните что это такое

07.10.2013 0 комментариев 0 Алиса

сейчас все перешли на газовые зажигалки

07.10.2013 0 комментариев

Сегодня мне в личку упало коммерческое предложение о продвижении  моего блога. И раньше предлагали, но такой  масштаб встретился впервые. 

Во первЫх строках предлагают подогнать до 30000 френдов. И знаете, почем они нынче? Можно взять задешево – 100 френдов оценены в 100 рублей. За 30000 дают хорошую скидку – цена за штуку получается еще ниже,  а за всех вместе  просят 21000 рублей. Правда, не указано, навечно ли с тобой останутся эти нелюди, или эти деньги – всего лишь абонентская плата за какой-то период.

100 комментов к посту стоят дороже -10 рублей за каждый. На 10000 предлагается 50% скидка. Интересно, что они будут писать? Что-то вроде «вау!», «я тоже так думаю» и для разнообразия – «аффтар, убейся ап стену»? Надо же им как-то создавать  видимость плюрализма мнений. Впрочем, читая комменты к некоторым топовым постам, предполагаю, что эти уже давно действуют. 

Предлагается также продвижение в рейтинге Яндекса. Подъем на 5000 позиций почти даром -1250 рублей, а за 500000 просят уже реальные деньги – 100000. Есть в этом чудесном списке и перепосты, и ссылки, и даже добавление записей в избранное.

Живой Журнал из площадки для общения живых людей все быстрее превращается в призрачную деревеньку, населенную мертвыми душами. Идея Чичикова бессмертна  — стать помещиком тысячником теперь сможет каждый, причем очень быстро. Мертвые души будут читать его посты, писать к ним комменты, поднимать в топ всякую херню и поглощать рекламу, которую этот блогер, конечно же, будет размещать в своем популярном блоге. Зачем? Чтобы заработать денег на оплату этих тысяч комментов. Театр абсурда, ярмарка тщеславия.

Берегите живых друзей. 

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Источники:

  1. Чалдаева, Л.А. Финансы, денежное обращение и кредит. Учебник для бакалавров. Гриф МО / Л.А. Чалдаева. — М.: Юрайт, 2016. — 483 c.
Почем нынче пепелище?
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here